Р. Музиль Душевные смуты воспитанника Терлеса
Так-так, что у нас на этот раз?

Парнишка (Терлес) в закрытом училище вблизи с русской границей. Период полового созревания, поиска себя в мире и мира в себе. Задумчиво-мечтательный, отстраненный Терлес и два его «друга», Райтинг (холодный и циничный) и Байнеберг (загнавшийся садист) - местная группировка. Другой мальчик, Базини, пойман на краже. Его не выдают, а делают своим рабом, заставляя выполнять всё: от прислуживания до сексуального удовлетворения. Причем к «этому» дело идет так долго, что я от нетерпения стал топать ножкой: когда же будет разврат? Мои смутные терзания подкреплялись еще и тем, что, кажется, у И.С.Кона я видел ссылку на эту книгу как на пример взросления и становления будущего гея.

Сразу скажу, что моя точка зрения другая. Первоначально понимающе улыбаясь, отыскивая в словах о чувствах и чувственности признаки гомосексуальности главного героя, я к концу книги изменил свое мнение.



Как только мы что-нибудь выскажем, мы это удивительно обесцениваем. Мы думаем, что погрузились в бездонную глубину, а когда возвращаемся на поверхность, капля воды на бледных кончиках наших пальцев уже не похожа на море, откуда она взялась. Мы мним, что открыли замечательные сокровища, а, возвращаясь на дневной свет, приносим с собой лишь подделки под драгоценные камни и стекляшки, и все-таки сокровище по-прежнему мерцает во тьме.

Метерлинк


Не важно, сколько лет человеку: он будет искать себя, будет искать определения себе и своим чувствам, будет пытаться найти смысл жизни. В юности это протекает более ярко, насыщенно, чаще вступает в противоречия с действительностью, с моралью. «Гибкость» юных позволяет им экспериментировать, ходить по грани. «Терзания…» - как раз об этом.

Есть два способа познать мир: через себя и через другого. Первый путь труден и требует постоянного внимания к себе, наблюдения. А для второго необходим испытуемый. И если он у вас есть, то какая разница, когда ставить «эксперимент»? Базини (пострадавший мальчик) и есть как раз такой инструмент познания мира. Через его боль, унижение троица ищет себя, ищет смысл. Каждый по-своему: Райтинг упражняется в повелевании людьми, в обладании ими, Байнеберг ищет смысл жизни, избивая Базини, подводя его к границе между смертью и жизнью (в книге Байнеберг помешан на индийской философии), а Терлес пытается определить, что истинно, а что – нет. И как одно перетекает в другое, и не есть ли вся жизнь сон?

Говоря умно, Музиль предвосхищает экзистенциалистов и повторяет де Сада.

Первые утверждали, что смысл человека – в его экзистенции, а она проявляется ярче всего в пограничных ситуациях, вблизи смерти/унижения и т.п. Т.е. вдали от привычной жизни. В этом случае Базини последовательно помещается в такие ситуации, где он буквально находится на краю. Печально, что это осознание нужно не ему, а его «владельцам»

А с точки зрения де Сада (120 дней Содома) физическое унижение, извращение демонстрирует суть человека. Мучай другого, чтоб тебе открылась высшая тайна. Пресыщение своей жизнью можно прекратить, оборвав чужую.


По традиции, цитаты:

Почему можно и нужно мучить другого

Ведь если мировая душа хочет, чтобы одна из ее частей осталась в сохранности, она выражается яснее.

Настоящие люди - это лишь те, что могут проникнуть в самих себя, космические люди, которые в состоянии погрузиться в глубины своей связи с великим вселенским процессом.

сама по себе принадлежность к роду человеческому решительно ничего не значит - это просто дурачащее, внешнее сходство

О Терлесе и его чувственности

А когда он писал, он чувствовал в себе нечто особое, исключительное; как остров, полный чудесного солнца и красок, поднималось в нем что-то из того моря серых впечатлений, которое холодно и равнодушно теснило его со всех сторон изо дня в день.

Он был наполнен страхом перед слишком тонкими сантиментами, по контрасту с которыми в поведении других товарищей было что-то здоровое, крепкое, жизнеутверждающее.

От волнения по поводу любовных страстей его героев щеки его тогда краснели, сердце билось чаще, глаза блестели. Но как только он откладывал перо, все проходило; в известной мере дух его жил только в движении.

Объяснялось это отчасти, наверно, известной робостью в делах пола, свойственной почти всем единственным детям, но в большей мере особым характером его чувственности, которая была скрытнее, мощнее и мрачнее, чем чувственность его друзей, и выражала себя труднее.

вечное ожидание чего-то, о чем ничего другого не знаешь, кроме того, что ждешь этого...

Безумен - иначе почему меня изумляют вещи, которые кажутся другим обыкновенными? Почему это изумление мучит меня? Почему оно пробуждает во мне нечестивые чувства?"

Словно у меня на одно чувство больше, чем у других, но чувство это не вполне развито, оно есть, оно напоминает о себе, но оно не работает. Мир для меня полон беззвучных голосов. Кто я поэтому - ясновидящий или одержимый галлюцинациями?

Ничего не ищу вне себя... я ищу что-то в себе. В себе! Что-то естественное!

Когда он был совсем маленький - да, да, это было тогда, когда он еще носил платьица и еще не ходил в школу, - бывали времена, когда ему невыразимо страстно хотелось быть девочкой. …. Сегодня он впервые снова ощутил нечто подобное. Снова вот так, зудом под кожей...

его чувственность - ведь что это она, он давно уже знал - есть нечто такое, чего у него никто не сможет отнять и в чем подражать ему тоже никто не сможет, нечто такое, что, словно высочайшей, потаеннейшей стеной, защищает его от всякой чужой умности

А сверх того, ему недоставало в других стыда. Он не думал, что они так страдали, как это он знал о себе. Терновый венец его угрызений совести у них, казалось, отсутствовал.

Он готов был считать, что способность наслаждаться, художественный талант, всякая утонченная духовная жизнь - это украшение, о которое легко пораниться.

О Базини

Я точно знал, что он готов продаться - без всякого шума, лишь бы никто об этом не знал. Это был действительно сюрприз, и нет ничего прекраснее минуты, когда тебе вдруг вот так открывается человек, когда его манера жить, которой ты не замечал до сих пор, вдруг перед тобой как на ладони, словно ходы червя в распавшейся надвое деревяшке...

Он не способен был сопротивляться никакому наитию, и последствия этого всегда поражали его. В этом он походил на тех женщин с миленькими кудряшками на лбу, что понемногу подсыпают яд в пищу супругу, а потом в ужасе удивляются незнакомым, суровым словам прокурора и смертному приговору.

О Байнеберге

Когда он читал, он не хотел задумываться над мнениями и спорными вопросами, а хотел, открывая книгу, войти, словно через потайную дверь, в хранилище отборного знания. Ему требовались книги, одно обладание которыми было уже как бы тайным орденским знаком, как бы гарантией неземных откровений. А это он находил лишь в книгах индийской философии, которые и казались ему не просто книгами, а откровениями, истиной - кодами,как алхимические и манические книги средневековья.

Грех поэтому в высшем смысле не так уж плох. Только его нужно довести совсем до крайности, чтобы он изжил себя

О Райтинге:

до чего невинна и мила прямая, гибкая походка Райтинга - совершенно так же, как и его слова. И в противовес этому он попытался представить себе его таким, каким он должен был быть в тот вечер; внутреннюю, психологическую сторону этого. Это было, наверно, долгое, медленное падение двух вцепившихся друг в друга душ и затем бездна как в подземном царстве. А в промежутке - миг, когда наверху, далеко наверху, умолкли и замерли все звуки мира.

О нас, о чувствах и человеках

Не общий ли это закон, что в нас есть что-то, что сильнее, больше, прекраснее, страстнее, темнее, чем мы? Над чем мы настолько не властны, что можем лишь наудачу разбрасывать тысячи зерен, пока одно вдруг не прорастет темным пламенем, которое поднимется далеко выше нас?.. И в каждом нерве его тела дрожало в ответ нетерпеливое "да".

Ибо первая страсть взрослеющего человека - это не любовь к одной, а ненависть ко всем. Сама она - бегство, при котором быть вдвоем значит быть в удвоенном одиночестве.

Смогли бы вы, кстати, сосчитать часы унижения, которые вообще выжигает в душе, как клеймо, каждая большая страсть? Подумайте только о часах нарочитого унижения в любви! Об этих отрешенных часах, когда любящие склоняются над некими глубокими колодцами или прикладывают ухо друг другу к сердцу - не услышат ли там, как когти больших, неспокойных кошек нетерпеливо скребутся о тюремные стены? Только чтобы почувствовать, как дрожишь! Только чтобы испугаться своего одиночества над этими темными, клеймящими безднами! Только чтобы внезапно - в стране одиночества с этими мрачными силами - совсем убежать друг в друга

Великое понимание вершится только наполовину в световом кругу ума, другая половина - в темных недрах естества, и оно есть прежде всего душевное состояние, самое острие которого мысль только увенчивает как цветок.

одним лишь мышлением мы через эти места перейти не можем и нуждаемся в другой, более глубокой уверенности, которая нас как бы перенесет через них. Что одним мышлением обойтись нам нельзя, я почувствовал и на примере Базини.

Просто хорошие фразы:

Чувственность шепчет: в одиночестве (душевном) позволено всё

слова лишь случайные лазейки для прочувствованного

у юноши с большим будущим бывает обычно богатое унижениями прошлое

Пусть мне приснится Кант, глядишь, пойму что-нибудь в философии.

Итог всех терзаний:

вещи - это вещи и таковыми, вероятно, останутся навсегда. И я, вероятно, буду смотреть на них то так, то этак. То глазами разума, то другими... И я больше не буду пытаться сравнивать одно с другим...